В обсуждении приняли участие Тахир Юсупович Базаров, Серафима Стишкина и Виктория Зарецкая
Обсуждение фильма «Король Ричард» с Тахиром Юсуповичем Базаровым
Изображение: https://www.film.ru/articles/recenziya-na-film-korol-richard-dramu-s-uillom-smitom-ob-otce-vinus-i-sereny-uilyams
Тахир Базаров:
Добрый вечер, Серафима, Виктория! Я очень благодарен, что вы смогли так оперативно откликнуться и найти время.
Виктория:
Всем добрый вечер, коллеги! Кратко напоминаю сюжет.
Наш главный герой, Ричард Уильямс, живёт в штате Калифорния, в Комптоне, со своей женой Брэнди, приёмными дочерьми и двумя родными дочерьми — Винус и Сереной. Ричард три месяца назад решил сделать из Винус и Серены профессиональных теннисисток. Он подготовил «план успеха» ещё до их рождения. Ричард и его жена ежедневно тренируют девочек, а также работают: он — охранником, она — медсестрой.

Ричард неустанно работает над тем, чтобы найти профессионального тренера для дочерей: создаёт брошюры, видеокассеты для рекламы их навыков. Но, к сожалению, всё это было безуспешно. Однажды Ричард ведёт девочек к тренеру Полу Коэну, который в то время тренирует других своих подопечных — Джона и Пита, которые также достигли довольно высоких успехов в теннисе. Несмотря на первоначальные сомнения, Пол соглашается посмотреть на уровень сестёр и оказывается очень впечатлён их навыками.

Однако Уильямсы не могут позволить себе профессиональные тренировки, и Пол отказывается тренировать обеих девочек бесплатно, выбирая только Винус для обучения. Серена тем временем продолжает тренироваться с мамой. Пол призывает Винус участвовать в юниорских турнирах. Она быстро добивается успеха, но Ричард учит Винус и Серену, что они должны оставаться скромными, несмотря на успех, показывая им фильм «Золушка».

На одном из турниров, где участвует Винус, Серена записывается для участия в нём без ведома Ричарда. Обе девочки продолжают добиваться успеха, но к семье относятся как к аутсайдерам среди преимущественно белых конкурентов. Ричард встречается с высококлассными агентами, но, опасаясь, что его дочерьми воспользуются в корыстных целях, запрещает сёстрам участвовать в юниорских турнирах. Пол предупреждает его, что такое решение лишит девочек шансов стать профессионалами. Но Ричард твёрдо стоит на своём, увольняя Пола с поста тренера.

Тренер Рик Макки едет в Калифорнию, чтобы посмотреть на уровень сестёр. Впечатлённый, он соглашается тренировать девочек. Берёт под опеку девочек, и семья переезжает во Флориду, чтобы заниматься в спортивном центре. Ричард удивляет Рика, повторяя, что сёстры не будут играть в юниорских турнирах, а вместо этого будут тренироваться и ходить в школу как обычные маленькие девочки.

Последующие три года средства массовой информации и Рик задают вопросы о стратегии Ричарда в отношении дочерей и его стремлении получить славу в СМИ. Винус говорит Рику, что хочет стать профессионалом. Ричард неохотно соглашается, но позже меняет решение, опасаясь, что с Винус произойдёт то же, что с ученицей Рика — Дженнифер Каприати, которая, по всей видимости, страдает выгоранием и также была арестована за хранение наркотиков.
Это решение обостряет отношения Ричарда с Винус, Сереной и Риком. После ссоры с женой Ричард примиряется с Винус, соглашаясь позволить ей сыграть на предстоящем турнире в Окленде, Калифорния. Перед турниром семья встречается с представителями Nike, которые предлагают им крупную спонсорскую сделку — на три миллиона долларов. Рик убеждает их согласиться, но Ричард передаёт этот договор Винус, и Винус говорит, что пока не готова принять это предложение. Семья полагает, что как только Винус начнёт играть, то она получит более выгодные предложения.

Винус сначала неуверенно играет в своём первом профессиональном матче против Шон Стаффорд, но в итоге побеждает. В своем следующем матче против топ-игрока Аранчи Санчес Викарио она считается аутсайдером. Винус выигрывает первый сет и ведёт по второму. Затем Викарио уходит на продолжительное время в туалет. Это не является нарушением правил, но такая тактика сбивает темп игры, и Санчес Викарио в дальнейшем сравнивает счёт и выигрывает второй сет и матч.

Ричард и его жена утешают разочарованную Винус, говоря ей, что она должна гордиться собой. Когда семья покидает стадион, Винус встречает большая толпа поклонников, чтобы поддержать её. А Рик говорит, что ещё несколько крупных обувных компаний очень хотят встретиться с Винус.

В эпилоге показываются очень трогательные настоящие видео из домашних архивов Ричарда, и пишется о том, что девять месяцев спустя, в пятнадцать лет, Винус подпишет контракт с компанией на двенадцать миллионов долларов. Она выиграла Уимблдон пять раз и стала первой афроамериканкой, занявшей первое место в истории открытых теннисных турниров. Серена, которая два года спустя присоединилась к Винус в качестве профессионала, станет двадцатитрёхкратной чемпионкой турниров Большого шлема и считается одной из величайших теннисисток в истории тенниса и по сей день.

На этом сюжет окончен, можно переходить к вопросам.
Серафима:
У вас есть какие-то дополнения? Что-то важное по сюжету, что мы, может быть, упустили?
Тахир Юсупович:
Да нет, пожалуй, описание было верным. Думаю, не будем мы сейчас на этом фокусироваться. Спасибо, Виктория, за такое повествование — как синопсис, который перед фильмом должен был быть, чтобы его сняли. Так что нормально, я думаю, можем обсуждать.
Вопрос о феномене родительства
Серафима:
В целом, у меня вопрос: откуда берутся такие родители, что ими движет и как происходит перевоплощение из обычного человека в родителя, который живёт только ради детей? Вообще, меня интересует: правильно ли это? Что получают взамен такие родители? И как общество относится к этому: поощряется ли такое родительство, одобряется, требует ли общество такого?

Смотрите, мой вопрос требует некой предыстории. Нужно тут сказать, что я увидела в линии Ричарда. Почему возник такой вопрос? Действительно, он с самого начала показывается как очень заинтересованный, такой гиперответственный родитель. Посмотрите на его жизнь: она вся забита тренировками девочек. Все эти видеозаписи… Ни одного действия, направленного на себя. Но когда у девочек начинается небольшой успех при работе с Полом — он чего-то недополучает. Он начинает злиться постоянно, начинает ограничивать девочек, не находит себе места и сам не понимает, откуда берётся такая злость.

Смотрите, как выстроено дальше взаимодействие, когда их другой тренер перевозит в лагерь… Вроде тогда он начинает получать то, чего ему очень не хватало. И вдруг происходит момент, ссоры с Винус, где он чересчур перебрал с опекой своей. После этого они мирятся, и вот вдруг в нём что-то переключается. И он только в этот момент понимает: ему начинает хватать для собственного счастья тех успехов и того счастья, которое достаётся его дочерям.

У него изначально этого нет: он стремился к чему-то ещё, видимо, к какому-то уважению, но именно к себе. И вот в конце он переключается и как будто становится настоящим родителем. Но, если честно, для меня это всё равно отказ от себя. А отказ от себя, как будто бы, не должен приводить к чему-то хорошему.
Тахир Юсупович:
Ну что я могу сказать? Мне кажется, повествование разными путями нам говорит о том, что мы имеем дело с очень противоречивой личностью. Причём противоречивость в том, что он одновременно и нормальный, и ненормальный.
Попробуем в этом разобраться. Я себе задал два простых вопроса. Первый: что меня восхищает в этом человеке, что вызывает моё уважение? И что мне кажется неприемлемым?

В данном случае я, понимаете, в двух позициях: с одной стороны — как психолог, с другой — как отец дочерей. Здесь для меня есть много всяких вопросов. Но я попробую пройти через проживание этой двойственной роли.
Для любого родителя всегда ключевой вопрос: насколько должна быть дистанция между тобой и ребёнком? Насколько ребёнок имеет право на свободу? Насколько твой ребёнок не должен идентифицироваться с тобой, а ты — не должен идентифицироваться с ним?

Нет однозначного ответа. В чём прелесть этого фильма? В том, что он отвечает на вопрос, на который ответа нет и не может быть. Но есть то, на что можно было бы обратить внимание родителей, которые находятся в поиске своей системы воспитания, своего «золотого ключика». При этом они прекрасно понимают, что в любом случае пытаются обеспечить собственное бессмертие — передать что-то своё, и при этом очень надеятся, чтобы это хрупкое существо — ребёнок — имело право на самоопределение, на выбор собственного пути.

И в этой связи я задал себе вопрос: что меня восхищает? У меня, явно, были амбивалентные чувства в течение всего фильма. Где-то я закрывался, где-то мне казалось что-то неудобным, неуместным, хотя я как будто не имею никакого отношения к тому, что там происходит. А может, имею? Не знаю. Это вот для меня очень важный момент.

Первое, что меня восхищает — это безусловное принятие своих детей. Как некий фундамент, исходный, ничем не обоснованный, ни на чём не построенный, кроме собственной веры. Он верит. Причём в своих дочерей он верит безоговорочно: у него нет никаких внутренних дискуссий на этот счёт, никаких полутонов. Обращаясь к ним, он говорит не просто «ты сможешь» — он уже живёт так, как будто они смогли, т. е. победили. Он живёт в каком-то будущем, которое для них должно стать привлекательным. И оно становится.

Ни один тренер в мире, самый лучший, не сможет передать ребёнку: «Ты имеешь право быть великой». Многие родители, вообще говоря, странным образом, пока мне непонятным, транслируют сомнения. Но не Ричард. Он транслирует уверенность как факт. За этим, конечно, можно усмотреть некую… ненормальность, сумасшествие, что ли. Потому что, ну, как бы, нормальный человек так себя не ведёт. А я как раз восхищаюсь тем, что он показывает, как должен вести себя нормальный человек.

Второй момент, который меня восхитил: здесь очень важен переход от мысли к действию, от рефлексии к поступку. Мне кажется, что любовь без поступка — это эмоции, но не отношения. И наш главный герой в данном случае не просто своим детям желает успеха: он встаёт, идёт, пишет какой-то план, стучится в какие-то двери, терпит унижение, отказывается от денег. Смотрите: это всё — глаголы. За глаголами — какие-то действия. Я уж не говорю о том, что некоторые действия могут иметь не самый приятный привкус. Но он это делает.

Мы почему в амбивалентной ситуации постоянно? Нам кажется, что упорные, или, как мы иногда говорим, «упёртые» люди — это, в общем, такой большой недостаток: как будто бы это негибкость, какая-то ригидность в человеке. А вот здесь мы можем найти, опять же условно сказать, определение: в его случае «упёртость» — это материализованная любовь. Для ребёнка видеть, как родитель делает, не думает, не говорит, а делает ради тебя — это мощнее любых слов, любого признания в любви. И вот именно это, с моей точки зрения, может сформировать внутренний стержень личности, без которого ну какие тут могут быть успехи? В любом виде деятельности — успехи минимальные, а уж в спорте высоких достижений, как мы видим в данном случае, без этого просто невозможно.

Третье, что меня в нём восхищает (и мы это видим в течение всего фильма, были там и такие ситуации, довольно жёсткие) — это готовность рисковать ради принципа. Он отказывается от каких-то контрактов, он выгоняет тренеров, вообще говоря, ведёт себя совершенно непотребно с прессой. Все говорят: разве надо с прессой спорить? Она же создаёт имидж! А он спорит. Потому что он откуда-то — опять неведомо откуда — знает, что нужно. Откуда он это знает? Вот это достойно уважения, хотя внешне может выглядеть как не очень приемлемое поведение в каком-то обществе людей.
Серафима:
Извините, я вас на секундочку прерву. Вот тут по поводу не очень приличного поведения… На самом деле, честно говоря, они же первые начинают делать не очень приличные вещи, прикрываясь благостной миной. Потому что в то время, у нас такого уже быть не может, но в то время опасения Ричарда Уильямса по поводу будущего его чернокожих дочерей — очень правдивы. И не знаю… Почему настолько гениально сработал его план именно по теннису? Ведь этот план ограждения своих девочек от влияния «улиц» всегда работал на сто процентов. Они как бы и ценностно были подкованы, чтобы им это просто не понравилось ни в каком виде, чтобы они там не оказались никогда в жизни.

И на самом деле, не очень прилично себя ведут и журналисты, и агенты. И в таком случае мы можем сказать: да, может быть, у него нет представления о том, как себя правильно вести в обществе в таких конфликтных ситуациях, но у него есть точно представление о том, как правильно поступать в лживом обществе, где такие лицемеры, как агенты и журналисты, говорят не очень правильные вещи, делают не очень правильные вещи прямо на глазах у всех. И в итоге что? Журналисты с Ричардом Уильямсом считаются, агенты с ним считаются. И находятся люди, которые связывают свои деньги и свою жизнь с Ричардом и его дочерьми — они делают это на честных основаниях, на гораздо более честных, чем они могли бы рассчитывать, если бы Ричард позволял делать то, что они делали.
Тахир Юсупович:
Да, при этом смотрите, что здесь важно: у него есть основания для этого. Основание может звучать в короткой формуле вот так: «Мои дети — не товар». И это является очень важным принципом. Смотрите: человек, у которого есть принципы, есть позиция. Но наличие принципа даёт человеку последовательно быть сильным. Как бы: человек создаёт принцип, но принцип ему помогает. Вот такая двусторонняя история, на которую тоже надо обратить внимание.

Меня ещё восхитило то, что он сумел сделать, наверное, самое сложное для всех людей. Если наши читатели немножко посмотрят в сторону своего детства, в свои отношения с родителями, то они увидят то влияние, которое досталось им в наследство. Влияние от отца, которое досталось в наследство Ричарду, — оно особенное. Понимаете? Ему нужно было преодолеть холодность отца. И он это преодолевает, и ещё как преодолевает! И это, может быть, я просматриваю как некий метод, как совет родителям: если у тебя отец был холоден — ты должен быть включён максимально; если твой отец был безразличен к тебе — то ответ какой? Надо стать одержимым. Вот ответ, который мы с вами здесь наблюдаем.

Иначе не получается. Потому что если ты хочешь преодолеть навязанный тебе сценарий, особенно если он навязан близким человеком, твоим отцом — то тебе нужно, видимо, всё делать именно так, как это делал Ричард Уильямс, не получится довольствоваться полумерами. Вот что я хочу сказать.
Серафима:
Да, нужно будет всё равно быть фанатичным. Только вопрос: к чему ты тогда будешь следовать?
Тахир Юсупович:
Ты как будто бы прямо противоположное делаешь. Возможно, у отца Ричарда была такая идея, чтобы сын получился таким. Возможно. Но не обязательно.
Серафима:
Если планирование было у них в крови — то да.
Парадокс «неидеального» родительства
Серафима:
Ну, Тахир Юсупович, знаете, мы много сказали о восхищении, но давайте свернём сейчас в другую сторону. Вот как это вообще возможно? Что такое феномен родительства? В какой момент я отдаю часть себя другому? И что с этим делать: нужно себя так отдавать или не нужно?
Тахир Юсупович:
Но тут, смотрите, опять же, такой, мне кажется, очень важный момент в том, что сумел Ричард сделать: он создал такую семью, где все одержимы одной идеей. Это очень непростая вещь — чтобы даже у близких людей возникла идея общей цели. И вот ещё кое-что важное: откуда берётся вера в себя? Она берется как бы по касательной, а иногда напрямую — через общую цель. И мне кажется, вот что очень ценно: появление и «заражение» какой-то общей идеей — это очень существенная характеристика верно построенной семьи. То есть, может быть, для этого семья и нужна? Может быть, там есть ещё что-то, но вот это — уж точно. Без семьи ты этого не сделаешь. И не надо ни в коем случае делегировать воспитание кому бы то ни было.
Здесь опять противоречивая ситуация, понимаете? Ну, не у всех родителей получается так. Кто-то всё-таки прибегает к репетиторам, воспитателям, тренерам — отдают детей тренеру, говорят: «Вот, сделай из него человека». Это со старых, с древних времён так было. «Кости — наши, мясо — ваше», — говорил родитель, приводящий ребёнка к тренеру, который будет его учить борьбе. Поэтому то, что внутри — это моё поле деятельности, а вот то, что находится снаружи — это ты, пожалуйста, тренер, делай сам.

И вот это очень важный момент: что родители должны быть рядом с ребёнком в тот самый момент, когда он развивается, когда он меняется, когда в нём что-то происходит, — это абсолютно точно. И я думаю, что и физически важно, эмоционально — это абсолютно точно, но и физически важно находиться рядом: ходить на родительские собрания, приходить в класс, когда ребёнок учится, приходить на концерты, которые ребёнок даёт, на соревнования, в которых ребёнок участвует. Ну, вот это абсолютно, мне кажется, очевидно из этого фильма. И без этого никак не обойтись.

Ну, и может быть, такой ещё странный момент, касающийся планирования. Как говорил Эйзенхауэр: «План — ничто, планирование — всё». Что значит планирование как таковое? Это просмотр вперёд, это угадывание каких-то ходов, это подготовка себя к возможным поворотам сюжета, которые от тебя не зависят.

Ричард ведь же сам из семьи-то не очень благополучной. И для него, смотрите, сама идея плана и планирования становится элементом защиты от хаоса. Таким образом, он пытается защититься от хаоса, а на самом деле — выстраивает будущее с довольно высокой точностью, с высокой вероятностью и с высокой предсказуемостью, как ни странно. То есть это, хоть и иллюзорная, но всё-таки опора в его жизни.

И опять же, позволю себе вернуться к теме любви. Планирование — это тоже форма любви. Вот, как это ни парадоксально. Но, подводя итог этой части, я хочу суммировать: он выбрал для себя роль отца, а не наблюдателя. Не сбежал, не спился, не сломался. При этом у него была своя детская боль, своя травма покинутости. И он эту боль превратил в топливо. И сделал то, что дано не каждому родителю: он был рядом каждый день, не бросил своих дочерей, хотя никто не верил в него самого никогда.

Я не скажу, что это идеальный родитель. Нет. Я скажу, что это героически неидеальный родитель. И это такой героизм, который я в нём уважаю.
Серафима:
У меня как будто тут парадокс такой, понимаете? Что при всей своей неидеальности он делает гораздо больше, чем те родители, которые пытаются быть идеальными, безумно поддерживающими и т. д. Его искренность во всех тех чувствах, которые он проявляет, она просто куёт вот это ощущение самоценности, какое-то самоуважение для каждой из его дочерей. Они окружены отцовской бронёй! И этого никто сейчас не даёт, будучи даже «идеальными родителями» по современным меркам.
Тахир Юсупович:
Непонятно там, что такое «идеальный». Но хотите, я сформулирую парадокс? Главный, который я заметил. Главный парадокс, на мой взгляд, состоит в том, что-то, что обычно разрушительно для личности — для любой личности, а что здесь присутствует: нарциссизм присутствует, контроль присутствует, слияние присутствует — вот это всё оно разрушительно, вообще-то, для личности. В его случае это всё стало ровно тем, что спасло его семью от распада. Потому что очевидна альтернатива — пустота. Повторение судьбы отца, пути отца. И Ричард выбрал меньшее зло. Вот парадоксально: зло принесло плоды. Я, честно говоря, не одобряю методы, которые он использовал. Но я уважаю его стойкость.
Серафима:
Да, загадка, действительно. Давайте теперь передадим слово Виктории. У неё есть ещё тоже дополнительные вопросы.
Вопрос о стратегии и эмоциональном благополучии
Виктория:
От идеи родительства, отцовского плана перейдём к плану, который был создан «Королём Ричардом» и проработан задолго до рождения: тренировки, расписание, защита от коммерциализации спортивных достижений девочек. Он отвергал предложения профессиональных тренеров, контролировал каждый аспект карьеры Винус и Серены. С другой стороны, они стали легендами, сохранив связь с семьёй и личную силу.

И возникает такой вопрос: а был ли Ричард Уильямс скорее гением стратегии воспитания чемпионов? Или же он был тем, кто рисковал эмоциональным благополучием дочерей ради собственной мечты? Не реализовал ли он просто свои амбиции? Ведь столько детей могло сломаться под таким давлением! И что было бы, если бы у девочек не случилось такого… Что, если бы у них не было бы такого таланта или характера, чтобы следовать плану отца? Что, если бы эти девочки родились абсолютно с другими склонностями — что бы тогда произошло?
Тахир Юсупович:
Он был гением стратегии, потому что рисковал эмоциональным состоянием своих детей. Это не вопрос — это утверждение. Меня этому научил Фёдор Михайлович Достоевский. Помните, как нас в школе учили? Нам говорили: «Тварь я дрожащая или право имею?» Фёдор Михайлович что говорил? Мы должны были прочитать там: «Я — тварь дрожащая, раз право имею». Здесь нет вопросов — здесь есть ответ. И в вашем случае тоже: нет вопроса, там есть ответ, который мы видим. Вся его стратегия и стратегичность — за счёт эмоционального состояния детей.

Понимаете, тут жизнь, как и история, не имеет сослагательного наклонения. Одно мы знаем точно: ключ должен подходить к замку. Вот это мы точно знаем. Что даже самый замечательный ключ, если он не подходит к замку, — не годится. И любое психологическое событие — это всегда встреча личности и ситуации. Одна личность в этой ситуации крепнет, мужает, добивается успехов; другая — в этой же, точно такой же ситуации — ломается, скукоживается и впадает в депрессию. Вот что мы точно можем сказать. Но в нашем случае, то, что мы обсуждаем сегодня…

Я бы, к удовольствию Серафимы, вернулся бы к этому понятию любви. Есть любовь-забота, а есть любовь-тревога. Вот это — две разновидности любви, с которыми мы можем встретиться (может быть, их больше, но вот в данном случае я выделю именно эти две). И Ричард в данном случае действует из второй — из любви-тревоги. И лично для меня, неприемлемо, что план становится таким… знаете… средством снижения родительской тревоги. А за счёт чего? За счёт свободы детей. Вот в чём дело, понимаете?

И здесь я бы хотел на это обратить внимание: если вдруг вы составляете план жизни своего ребёнка на двадцать лет вперёд — это означает, что вы в него не верите. А во что вы верите? Вы верите в свой страх. Вы лишаете ребёнка права на ошибку, на спонтанность, на свободу воли, на свой путь, который он может выбрать.

И спросите: а что значит настоящая поддержка? Дана простая, в общем, формула: «Я рядом с тобой, что бы ни случилось». У Ричарда иногда и даже нередко присутствует такая мысль, что «ты победишь, а иначе — катастрофа».
Серафима:
У меня появилась одна идея. Смотрите, а если мы на секунду взглянем на окружение этой семьи? И так, как обычно это происходит в Америке того времени, у чёрных… Ну, или у «цветных», или как-то так, если выражаться более этично. Ну, так вот: остальные родители знаете, как действуют? Абсолютная вседозволенность и абсолютное наплевательство на детей. Почему «улицы» такими стали? Именно из-за этого! И, когда Ричард проявляет контроль в своей семье, это может восприняться вполне разумным ограничением, основанным на самой ранней детской потребности — потребности в любви. И если дети её так восприняли — как разумные ограничения — и с самого маленького возраста приняли эту идеологию, то они и смогли быть счастливы. Они сами отдавали ему эту часть своей свободы, потому что о нас, получается, заботятся, а про остальных, получается, родители как будто забыли. А про нас — нет, про нас каждую секундочку помнят. И вот из этого возникает то, что по-другому пути идёт их развитие, то есть в таких условиях, которые мы считаем ужасными. Что скажете?
Тахир Юсупович:
Да, тут спора никакого нет. По сути, смотрите: помните, как прекрасные социологи Томас и Знанецки в своё время вывели теорему о том, что ситуация познаётся по её последствиям? Вот это очень такая важная штука, из неё Томас вывел всемирно известную на сегодня теорему, которая звучит так: «Если я воспринимаю ситуацию как реальную, она становится реальной по своим последствиям». И это закон. Это некий психологический механизм, даже социально-психологический.

Я, если честно, раньше не задумывался, что они… не белые, а чернокожие. Каждый раз мы сталкиваемся с феноменом маргинальности личности. А в чём суть маргинальности? Это когда человек оказывается между двумя мирами, но ни один из них не принимает его как полноценно своего. Если мы говорим: «Почему на улице много темнокожих, наркотики, преступность?» — это часть истории маргинальности, когда они выбирают «чёрный» путь. Кто-то пытается выбрать путь «белого» и как бы отвергает, что он чёрный. Но, начиная с Нового Орлеана, с джаза, с блюза, который вдруг неожиданно появился и захватил весь мир, — был найден третий путь. Когда я теперь не «чёрный», а афроамериканец, когда я, пользуясь тем, что мне дано от природы, реализую себя в культурном смысле как представитель вот этого сообщества, вот этой части культурной среды. Поэтому афроамериканцы — они где? Они же лидируют в очень многих сферах, и в спорте в том числе. Здесь это не случайный выбор, потому что не мог Ричард не знать о таких генетических, натуральных возможностях, которыми обладает его семья. И они бы ничего не добились, если бы этих возможностей у них не было. Так же, как стометровку сейчас ни один белый не пробежит так, как чёрный. Ни один белый не сможет сыграть в баскетбол так, как чёрный. Но при этом ни один чёрный не сможет в хоккей сыграть и проплыть так быстро, как белый. Понимаете? И в этом их особенность: им ещё было важно, что они не просто чернокожие — они американцы. Вот эту позицию он удерживал вне зависимости от семейных традиций.

Но вопрос остаётся, тем не менее, в том, что… Там была с его стороны недопустимая такая родительская позиция. Что я имею в виду? Родитель — это контейнер для детских эмоций. А вот когда контейнер сам трясётся, кричит, что-то с ним происходит — у ребёнка может возникнуть базовое недоверие к этой реальности. Потому что мир становится хаотичным, опасным, непредсказуемым для ребёнка. Понимаете?

И что случилось в данном случае? Смотрите, опять же, по закону… По закону отражения, я бы сказал. Сами дочери Ричарда в какой-то момент — мы в фильме это замечаем — вынуждены, благодаря хаотичности отца и непредсказуемости, быть взрослее него. И если я этого добиваюсь — то какая улица? Я вас умоляю! Смотрите, это интересный методический приём. Вы обращали внимание, что некоторые родители вдруг сильно заболевают? При этом живут до ста лет совершенно спокойно, но уже лет шестьдесят, как они больны. И дети, естественно, вынуждены становиться взрослее, здоровее, ответственнее. Это как бы способ передачи — иногда осознанная манипуляция используется, а иногда это неосознанно происходит.

И в этом случае его поведение нельзя рассматривать как способ уберечь детей от влияния какой-нибудь внешней среды или пагубного влияния. Ему вообще было не до этого. Он не это рассматривал как свою цель. Потому что та цель, которую он ставил перед собой и воплощал в детях, она была намного масштабнее, стратегичнее, чем другие цели. Когда ты смотришь на пять лет вперёд и видишь перед собой привлекательную цель, то всё, что происходит по пути, становится второстепенным и неинтересным. Ты проскакиваешь мимо этого, даже не заметив, что, оказывается половина твоих сверстников просела на этой цели и уже никуда не движется. Этого не замечаешь, ты проскакиваешь это.
Вопрос о названии фильма и о лидерстве в команде
Виктория:
У меня лично есть вопрос к названию фильма. А у вас, коллеги, не возникли вопросы к названию фильма?
Тахир Юсупович:
У меня тоже есть вопрос. Дело в том, что задолго до нашего разговора, пересматривая фильмы, я наткнулся на «Короля Ричарда». Я ожидал увидеть что-то вроде средневековой Англии, замков, рыцарей в кирасах и с мечами. Но когда я начал смотреть, меня ждало разочарование. Мне не понравились теннисистки, которые были в центре сюжета. Они казались мне слишком мощными и напористыми, как машины.

И вот вдруг я узнал, что про них сняли фильм. Сначала я сомневался, стоит ли его смотреть, но потом решил: почему бы не попробовать ради вас и этого разговора? И знаете, я остался доволен. Фильм вызвал у меня много эмоций — как положительных, так и отрицательных. Он не был слащавым или пафосным, в нём было всё: что-то восхищало, что-то отталкивало, и всё это — в одном флаконе. Поэтому я и решил, что это хороший фильм.
Виктория:
Давайте, я задам последний вопрос. Он касается, в частности, управленческих команд. Фильм, показывая единую семейную систему, делает акцент на слове «Король» рядом с именем девочек. И это демонстрирует нам следующую интересную дилемму: кто же всё-таки на самом деле формирует величие команды — её лидер или же сами члены команды? И не идеализирует ли сам фильм роль одного человека, умоляя роль остальных членов команды — например, матери и дочерей?
Тахир Юсупович:
Хороший вопрос, спасибо. Очень хороший, очень глубокий вопрос. Вы знаете, я такой человек, который исходит из того, что распределённая команда всегда сильнее, чем команда под руководством лидера. Но со временем я понял, что не в персональном лидерстве, не в персоне дело, а дело — в лидерстве как процессе, как феномене. И в этом смысле ничего не происходит в этом мире без лидерства. Это первый мой ответ. Если что-то происходит — то обязательно было лидерство как феномен. Персона в данном случае в каком-то смысле вторична: кто возьмёт на себя это лидерство?

Одно могу точно сказать: любая команда с наличием лидерства будет сильнее команды без оного. Больше скажу: без лидерства это не команда вообще. Это что-то другое. К примеру, джаз — это способ, когда много-много людей обеспечивают это лидерство. Это как оптико-кинетический эффект, когда две точки горят поочерёдно: одна, потом вторая. И в зависимости от скорости того, как они загораются, мы можем поймать эффект, когда это не две точки, а как будто бы некое движение: одна точка перескакивает с одного места на другое. Понимаете, в чём дело? То есть, когда я говорю про джаз, я имею в виду, что из статичного, функционального состояния лидерство превращается в процесс — процесс, поддерживаемый разными участниками.

Вот в данном случае мы имеем дело с абсолютно авторитарным, безудержным, самодовлеющим, всепроникающим лидером. При этом мы с вами можем заметить, что без исполнителя вся его лидерская история ничего не стоит. Дочь могла отказаться, она может сделать по-другому, сделать по-своему — и всё, и куда девать свое лидерство?
Виктория:
Короля без королевства не бывает.
Тахир Юсупович:
Это невозможно. Поэтому в таких случаях задействуются различные механизмы, которые активизируют бессознательное: гипноз, внушение и другие. Эти механизмы отключают сознание. Хотя это не всегда самый эффективный способ.

Я не знаю, как сложилась судьба всех этих людей. Что они сейчас делают, как они живут? Ведь очень важно, что происходит после того, как люди взошли на вершину. Да, что дальше? Пустота?
Виктория:
Ричард тоже об этом задумывался, чтобы этой пустоты не было под конец, чтобы они как можно дольше продлевали своё… детство?
Серафима:
То детство, которое он считал детством.
Виктория:
Да.
Тахир Юсупович:
И он не мог не знать, что оно не бесконечно. Вот в чём дело. Вот в этом моменте надо поймать самое главное и уже построить другую траекторию. Этого я не увидел.
Виктория:
Но цель-то он достиг — это главное. Для него, по крайней мере.
Тахир Юсупович:
Я скажу одну неприличную вещь: я не в большом восторге от первого марафонца, который пробежал сорок два километра сто двадцать пять метров и умер. Понимаете? Я считаю, что он поступил неправильно. Он должен был добежать, передохнуть и бежать обратно — сорок два километра сто двадцать пять метров. Вот тогда бы он был для меня героем. А то, что он скончался на месте… Кто же дальше понесет эту весть? Как убедиться, что весточка дошла до адресата? А как же обратная связь?
Серафима:
Безответственная вещь!
Тахир Юсупович:
Непростительная! Всегда есть представление о цели как о процессе. Не цель как результат — цель как процесс. Ну, добились они этого. А процесс-то в чём? Во что это потом превращается?
Виктория:
Хочется ответить: в доведении. Да.
Завершение
Серафима:
Да, спасибо большое, Тахир Юсупович. Я получила ответ на свои вопросы.
Виктория:
Я тоже.
Серафима:
Мне кажется, будет здорово, если из этого сейчас вытянуть что-то ключевое, важное для читателя. Чтобы получились какие-то небольшие резюме.
Тахир Юсупович:
Для меня неприемлемым в поведении Ричарда было не его стремление к успеху или упрямство. Для меня, в каком-то смысле, неприемлемым является то, что он своих детей сделал заложниками своей детской боли, вообще-то. Вот он не пошёл к психологу. Но, может быть, и правильно сделал, что не пошёл к психологу. Он пошёл на корт. Он предпочёл психологу корт. Он не вылечил свою рану, а пересадил её девочкам. И теперь, чтобы он не чувствовал себя брошенным, они должны побеждать. Понимаете?

Героически неидеальный родитель, о котором уже говорилось, вызывает разные мнения. Многие не согласятся с этим. И здесь будет граница между разными типами родителей. Не все будут согласны с тем, что я скажу, но я считаю, что это не отцовский подвиг — это отцовская слепота, которую случайно посетил успех.

Я думаю, что это вот ответ на вопрос, который Серафима задавала. В девяти случаях из десяти эта история заканчивается обычно так: наркология, депрессия, разрыв с семьёй. И то, что здесь этого не случилось, — это просто везение, но никак не метод. При всём при том, что в первой части я как раз пытался выйти на метод, пытался намекнуть на какие-то объяснения и возможные механизмы. Вот единственное, в чём я абсолютно уверен, — это то, что детско-родительские отношения — это больше, чем дружба. Опять возвращаюсь к теме любви. Это взаимная зависимость. Не взаимозависимость, не созависимость, а взаимная зависимость. Родители от детей зависят ровно настолько, насколько дети от родителей. И это та история, когда вот эта зависимость носит творческий, плодотворный, развивающий характер, а не терапевтический.
Серафима:
Подождите, а почему зависимость? Почему взаимно — понятно, но зависимость от чего именно?
Тахир Юсупович:
А потому что мы — части одного целого.
Серафима:
Но ведь части одного целого не обязательно друг от друга зависят.
Тахир Юсупович:
Нет. Пчела и цветок как раз могут не зависеть друг от друга.
Серафима:
Вот именно: они друг с другом соприкасаются потому, что им это нужно — не из необходимости, а из своего желания. А разве тогда мы говорим о зависимости? Это не взаимная зависимость — это взаиможелание.
Тахир Юсупович:
Ну, я готов: зависимость заменить на «взаимоотношения», «взаимохотение».
Серафима:
Да, да. Мы можем не встретиться, но если мы встретимся — это было потому, что мы стремились друг к другу, понимаете?
Тахир Юсупович:
Хорошо, взаимостремление.
Серафима:
Ну, конечно, тогда всё нормально, Тахир Юсупович.
Тахир Юсупович:
Нет, если… Есть ли взаимостремление? Взаимостремление когда носит необратимый характер — то оно превращается в зависимость. Вот и всё. Но я не вижу никакой отрицательной коннотации вот в этом случае. Взаимозависимость, да. То есть это то же самое… Как бы назвать? Взаимонезависимость и взаимозависимость в одном флаконе.
Серафима:
Есть… Если возникает… Тахир Юсупович, ну, вот ведические тексты говорят, что настоящая любовь не находится там, где нет свободы… Мы из-за неё не становимся… Не оказываемся в тюрьме, не оказываемся в зависимости, не оказываемся вне свободы. Настоящая любовь только там, где есть абсолютная свобода каждого участника.
Тахир Юсупович:
Вот как назвать? «Зависимость как свобода»? «Зависимость — это свобода».
Серафима:
Зависимость от чего? Свободы в чём?
Тахир Юсупович:
Во всём. От всего.
Серафима:
Зависимость? Но поясните, пока непонятно.
Тахир Юсупович:
Свободная зависимость.
Серафима:
Может, извините… Вокруг чего хотите их крутить — ваш мир вокруг того и будет крутиться.
Тахир Юсупович:
Значит, что… Что здесь от зависимости? Это необходимость.
Серафима:
Необходимость, но тоже она тоже, как бы… Ну… У них кто решил, что это необходимость?
Тахир Юсупович:
Обе стороны. Дети решили, что это необходимо.
Серафима:
Это тогда условия их любви. Это не принцип их любви — это условия, которые они оба приняли.
Тахир Юсупович:
А я не говорил про принцип. Я про феномен говорю.
Серафима:
Ну, ладно, может быть, я чего-то не понимаю.
Тахир Юсупович:
Ну, или я чего-то не понимаю. Тут взаимопонимание — это тоже хорошо.
Серафима:
Или да.
Тахир Юсупович:
Я бы как раз пометил вот этот хороший инсайт: «Зависимость как свобода».
Серафима:
Конечно же, вы это поясните только…
Тахир Юсупович:
Пока не надо, пока нет, пока не надо пояснять. Пока надо зафиксировать это как некое понятие, которое требует разворачивания. Понимаете? То есть зависимость может быть как подавление, и зависимость может быть как свобода — вот в чём дело. Мы же с вами там различали: любовь-забота и любовь-тревога, да?

Когда двое выбирают быть зависимыми друг от друга (то есть учитывать потребности другого, заботиться), они делают это добровольно. Это ограничение не навязано извне насильно, а выбрано внутренне — а это и есть высшее проявление свободы воли. Свобода — это не отрицание зависимости, а способность выбирать свои зависимости.

Если я боюсь стать зависимым от другого — я не свободен. Если я вынужден зависеть от дркгого — я раб. Если я добровольно выбираю зависеть от тебя, зная, что и ты добровольно зависишь от меня, — мы оба свободны, так как создали свою собственную систему правил, отличную от внешнего принуждения. Получается, что любовь может быть понята как сфера, где свобода проявляется не через разрыв связей, а через их осознанное и взаимное принятие.

Но сейчас не нужно утвердить один правильный ответ. Я хочу просто этот вопрос зафиксировать. Мы же с вами знаем, что хороший диалог отличается от монолога тем, что хороший диалог всегда заканчивается вопросом.
Серафима:
Хорошо, прекрасно. Спасибо большое, Тахир Юсупович.
Тахир Юсупович:
Спасибо, коллеги!
До свидания, до новых встреч в эфире!
Виктория:
До свидания!