Тахир Юсупович:
Ну что я могу сказать? Мне кажется, повествование разными путями нам говорит о том, что мы имеем дело с очень противоречивой личностью. Причём противоречивость в том, что он одновременно и нормальный, и ненормальный.
Попробуем в этом разобраться. Я себе задал два простых вопроса. Первый: что меня восхищает в этом человеке, что вызывает моё уважение? И что мне кажется неприемлемым?
В данном случае я, понимаете, в двух позициях: с одной стороны — как психолог, с другой — как отец дочерей. Здесь для меня есть много всяких вопросов. Но я попробую пройти через проживание этой двойственной роли.
Для любого родителя всегда ключевой вопрос: насколько должна быть дистанция между тобой и ребёнком? Насколько ребёнок имеет право на свободу? Насколько твой ребёнок не должен идентифицироваться с тобой, а ты — не должен идентифицироваться с ним?
Нет однозначного ответа. В чём прелесть этого фильма? В том, что он отвечает на вопрос, на который ответа нет и не может быть. Но есть то, на что можно было бы обратить внимание родителей, которые находятся в поиске своей системы воспитания, своего «золотого ключика». При этом они прекрасно понимают, что в любом случае пытаются обеспечить собственное бессмертие — передать что-то своё, и при этом очень надеятся, чтобы это хрупкое существо — ребёнок — имело право на самоопределение, на выбор собственного пути.
И в этой связи я задал себе вопрос: что меня восхищает? У меня, явно, были амбивалентные чувства в течение всего фильма. Где-то я закрывался, где-то мне казалось что-то неудобным, неуместным, хотя я как будто не имею никакого отношения к тому, что там происходит. А может, имею? Не знаю. Это вот для меня очень важный момент.
Первое, что меня восхищает — это безусловное принятие своих детей. Как некий фундамент, исходный, ничем не обоснованный, ни на чём не построенный, кроме собственной веры. Он верит. Причём в своих дочерей он верит безоговорочно: у него нет никаких внутренних дискуссий на этот счёт, никаких полутонов. Обращаясь к ним, он говорит не просто «ты сможешь» — он уже живёт так, как будто они смогли, т. е. победили. Он живёт в каком-то будущем, которое для них должно стать привлекательным. И оно становится.
Ни один тренер в мире, самый лучший, не сможет передать ребёнку: «Ты имеешь право быть великой». Многие родители, вообще говоря, странным образом, пока мне непонятным, транслируют сомнения. Но не Ричард. Он транслирует уверенность как факт. За этим, конечно, можно усмотреть некую… ненормальность, сумасшествие, что ли. Потому что, ну, как бы, нормальный человек так себя не ведёт. А я как раз восхищаюсь тем, что он показывает, как должен вести себя нормальный человек.
Второй момент, который меня восхитил: здесь очень важен переход от мысли к действию, от рефлексии к поступку. Мне кажется, что любовь без поступка — это эмоции, но не отношения. И наш главный герой в данном случае не просто своим детям желает успеха: он встаёт, идёт, пишет какой-то план, стучится в какие-то двери, терпит унижение, отказывается от денег. Смотрите: это всё — глаголы. За глаголами — какие-то действия. Я уж не говорю о том, что некоторые действия могут иметь не самый приятный привкус. Но он это делает.
Мы почему в амбивалентной ситуации постоянно? Нам кажется, что упорные, или, как мы иногда говорим, «упёртые» люди — это, в общем, такой большой недостаток: как будто бы это негибкость, какая-то ригидность в человеке. А вот здесь мы можем найти, опять же условно сказать, определение: в его случае «упёртость» — это материализованная любовь. Для ребёнка видеть, как родитель делает, не думает, не говорит, а делает ради тебя — это мощнее любых слов, любого признания в любви. И вот именно это, с моей точки зрения, может сформировать внутренний стержень личности, без которого ну какие тут могут быть успехи? В любом виде деятельности — успехи минимальные, а уж в спорте высоких достижений, как мы видим в данном случае, без этого просто невозможно.
Третье, что меня в нём восхищает (и мы это видим в течение всего фильма, были там и такие ситуации, довольно жёсткие) — это готовность рисковать ради принципа. Он отказывается от каких-то контрактов, он выгоняет тренеров, вообще говоря, ведёт себя совершенно непотребно с прессой. Все говорят: разве надо с прессой спорить? Она же создаёт имидж! А он спорит. Потому что он откуда-то — опять неведомо откуда — знает, что нужно. Откуда он это знает? Вот это достойно уважения, хотя внешне может выглядеть как не очень приемлемое поведение в каком-то обществе людей.